«ИТ-фронтир» — подкаст «Группы Астра»
Коллеги по рынку разработки — «Группа Астра» — пригласили меня поговорить о месте России на современном высокотехнологичном рынке. Ниже самое интересное из нашего разговора с Константином Анисимовым — заместителем генерального директора «Астра. Облако» и Кириллом Синьковым, руководителем партнерской программы «Группы Астра». Полная версия «ИТ-фронтира» с моим участием есть на видеохостингах.
К.А.: В мире есть цифровые гегемоны — США и Китай. Есть цифровые автономии, к которым мы хотим отнести себя — Россию, и есть цифровые колонии. Это те, кто полностью зависит от цифровых гегемонов. Насколько вы согласны с такой градацией? Или все выглядит иначе?
К.С.: В истории автономия — это то, что принимает на себя правила метрополии. Не скатываемся ли мы в самообман, называя автономией то, что выглядит, как некая вынужденная самоизоляция?
Таких стран, которые могли бы существовать «без всех», наверное, нет. США, конечно, лидер цифрового мира. Но даже США не могут похвастаться тотальной независимостью. Например, машины, которые делают микросхемные платы вообще только в Голландии. Штаты об этом задумались и, наверное, сделают что-то такое, но пока этого больше ни у кого нет. Получается, что не все может быть в собственной стране с точки зрения технологий. Но в последние пять лет идет явный тренд на разделение мира, на выделение суверенных зон.
У Китая тоже есть пробелы — например, в софте. Китайцы не все технологии делают сами, а некоторые просто копируют, либо имитируют, абсорбируют и выдают за свое. И что там истинно китайское — понять сразу нельзя. И мы здесь тоже идем в тренде на суверенизацию. И за нами подтянутся другие страны, которые тоже хотели бы сделать что-то свое. Вопрос в том, что воспроизведение всех технологий внутри страны — чудовищно дорогая задача.
К.С.: Но Китай выстроил свой «великий файрволл» — постепенно, а мы сначала были частью глобального цифрового мира, а сейчас занавес упал…
Сейчас мы пытаемся строить у себя стены, причем, иногда довольно топорно. В любом случае, информационные технологии обеспечивают некую связанность. Иметь интернет, который работает только внутри своей страны — довольно бессмысленная история, потому что все равно нужно представлять, что в мире-то творится…Самим строить занавес, изнутри — неправильно. Мы должны иметь возможность доступа ко всему тому, что придумывает человечество. С другой стороны, если это самое человечество попытается нас «нахлобучить» — мы не должны дать с собой что-то сделать. У нас должно быть достаточно ресурсов, чтобы мы себя защитили.
К.С.: Мы рассмотрели сейчас наш сценарий и сценарий Китая, а есть еще географические пятна, которые тоже хотелось бы обсудить, например, Индия. Огромная страна с многомиллиардным населением, которая придерживается классической колониальной схемы — там огромное количество дешевой рабочей силы, программистов, но насколько я знаю, там даже нет своего антивируса.
Есть. Был — Microworld, сейчас он, по-моему, загнулся. Но в Индии, действительно, не очень много категорий собственных продуктов. Мы там были, у них очень интересная модель. Они работают на американские компании и очень много того, что считается чисто американским, на самом деле, производится в Индии. Это к вопросу о суверенитете. Если, например, в какой-то момент Индия скажет: «Мы вас не будем поддерживать», как долго просуществуют эти ИТ-гиганты? Но у Индии есть нацеленность на глобальный мир, их бизнес-модель так устроена. Во-первых, я считаю, что эта модель изначально ущербна, потому что деньги получают только за мозги, работающие сегодня, у них ноу-хау не остается.
К.А.: Получается, что Индия целиком в сервисной модели работает, не в продуктовой, потому что продуктовая модель — это большие риски и инвестиции...
Давайте не будем огульно списывать с доски Индию, у них есть собственные финансовые системы, есть очень специфические сервисы для их же, индийских компаний. Есть что-то по информационной безопасности. У них несколько категорий софта, своего, суверенного, который они сами пишут и сами распространяют. Они стремятся работать на глобальный мир, но продуктовая история у них тоже есть, пусть и нишевая.
К.А.: Хороший пример автономности и суверенизации — Израиль. Нет?
Я бы поместила Израиль в одну категорию с Индией. У этой страны тоже есть не все категории софта, а вот с софтом по информационной безопасности у них все хорошо. Но у них есть проблема: компания Cisco — изначально израильская, сейчас она американская. Check Point — она как бы, чуть-чуть израильская, а на самом деле американская. В результате получается, что они стартапы сначала подращивают, а потом отдают их «дяде». В этом их бизнес-модель, но для страны это не очень хорошо.
К.С.: А Европа? Она сегодня напоминает Римскую империю в упадке, то есть это цифровые провинции, которые под протекторатом большого гегемона.
С Европой все грустно. Есть разработки во Франции и Германии, в остальных странах их совсем мало, и они плохо себя чувствуют. Возьмем немецкий антивирусный рынок, он был довольно развитый. Там было пять антивирусов, потом два «умерли», два продали иностранцам, остался один. Его сейчас пытаются продать американцам, потому что в Европе никому продать не могут. Получается, что в Германии не остается крупных игроков. Кроме того, основная проблема Германии — отсутствие специалистов. Они были вынуждены откуда только ни нанимать! В частности, раньше много специалистов из России там работало и из какой-то небольшой азиатской страны, для нас довольно экзотической.
Кроме того, там очень жесткий GDPR — общий регламент по защите данных. У нас эти законы не очень строгие, а этот регламент — такая увесистая дубинка. Почему он настолько жесткий? Потому что европейцы понимают, что все системы у них — в основном иностранные, с помощью жесткости своей регуляторики они пытаются создать барьеры для внешних акторов, ограничить их влияние, закрыть своих граждан от них каким-то образом.
Достаточно посмотреть на 2022 год. До этого момента нам говорили, что есть некий рынок, свобода предпринимательства, компании, которые работают ради получения выгоды. Потом эти международные компании встали и по щелчку ушли. Что еще нужно демонстрировать?
К.А.: Получится ли у нас построить собственные крупные экосистемы — с центростремительными ядрами?
Несколько экосистем у нас сложилось исторически, несколько создается сейчас. Куда они придут, смогут ли удерживаться и будут ли популярны на рынке — вопрос. Потому что тенденция неоднозначная. Единения не видно. Проблема еще и в том, что государство пытается жестко проводить свою линию, так как будто они понимают, куда надо вести технологии. Но государство не является специалистом в области ИТ. Государство должно заниматься административной работой. В случае крупных технологических проектов в масштабе страны государство должно обеспечивать ресурс и присматривать за таким проектом, как это было в случае, например, с Королевым, с Курчатовым, с Туполевым. Но сейчас не так. Сейчас создан штаб по ИИ, там сидят хорошие, уважаемые, умные люди, которые не имеют никакого отношения к разработке ИИ…
А вообще, экосистема — это рыночное движение. Например, «Астра» тоже стремится стать экосистемной, правда? Это очень выгодно. Потому что как только ты становишься платформой для всех, то все от тебя начинают зависеть, и ты молодец. Вот, ваш пример — сначала у вас была операционная система, но ей же нужна база данных, нужна виртуализация и все это появляется. Вы начинаете все абсорбировать в себя и становитесь платформой. Это логично. Если у тебя бизнес растет, то логически тебе его нужно расширять и становиться естественным образом платформой. Но если это делается сверху, такие платформы становятся выхолощенными, туда никто не идет. Пример — «Гостех».
К.А.: А если американские компании вернутся? И скажут, что все будет как раньше — полная дружба, что они проработали столько классных продуктов за это время…
Я бы не поверила. Когда тебя так «кидают» … Там же все было очень жестко. У некоторых заказчиков, работающих в облаках, принадлежащих американским компаниям, отключали всю инфраструктуру. Верить американским разработчикам больше не хочется. Нам, скорее, нужно заниматься экспортом, усиливать свое технологическое влияние. В противном случае у нас маленький рынок и мы не удержимся на нем, к тому же, у нас внутренняя конкуренция, с которой мы не понимаем, что делать. Кроме того, у нас, как у государства, много хороших наработок, которые мы могли бы отдавать дружественным странам. То есть, информационные технологии — это наш инструмент влияния. И нам стоит им пользоваться.
А пускать обратно иностранные компании я не вижу смысла.
К.А.: Могут ли русские ИТ привнести какие-то новые смыслы в мир? Стать чем-то большим, чем государство, зависящее от иностранных технологий?
Мы как страна традиционно сильны в информационной безопасности — антивирусы, системы защиты от утечек. Последние, кстати, сильно отличаются от мировых. Мировые DLP относительно просты и больше ориентируются на compliance, стараясь немного ее «приблокировать». А у нас это очень сложные системы, где парсятся огромные массивы данных. Разница тут в подходах, у нас в информационной безопасности выросла другая ветка разработки и продуктов.